Ему, несомненно, не раз приходилось слышать об этих занятных предметах, но видел он это впервые – явление было редкое и вследствие необычайной дороговизны доступное лишь чрезвычайно состоятельным людям. Каждая из них была уникумом, шедевром; по общему мнению, они подразделялись на два класса – на таношими-зо, пребывающих в состоянии перманентного оргазма, и их точные копии, правда, выполненные в более темных тонах – курушими-зо, существование которых сводилось к преодолению вечных мук, к страданию, к агонии, которой не было конца.

Стоявшая здесь фигурка, несомненно, страдала. Кавашима невольно уставился прямо в эти безмолвно взывающие к нему глаза – зрачки их были блекло-голубого цвета – и вздрогнул. У него возникло ощущение, что он глядит в два бездонных омута отчаяния и ужаса.

– Это моя самая большая гордость, – произнес голос Мунимори прямо за его спиной.

Кавашима резко повернулся – он не слышал, как сюда зашел адмирал.

– Это… очень интересное… – он не мог подобрать подходящего слова.

– Один из шедевров Цуру.

– Ах, это он! – Доктор Мазанори Цуру был одним из талантливейших геноваятелей Нихон, создававший из плоти, крови и мозга невиданные ранее шедевры, художник, чьим холстом и резцом была ДНК. – Но, если это его произведение, то оно, несомненно, очень старое.

– Да, ему почти девяносто лет. И все же, мне кажется, оно еще проживет не одно столетие. Я на это надеюсь. Лучшего воплощения человеческих мук под Великим Колесом создать невозможно. – Мунимори покровительственно возложил руку на сгорбленные, лишенные головы плечи создания. Кавашима различил, как тельце скульптуры напряглось и задрожало от этого прикосновения. – Почти девяносто процентов этого генотипа – чисто человеческий материал.